20:49 

Могу ошибаться, но, кажется, вальдмеер мой

Адмирал цур зее
Все умирают, но далеко не все - живут. (с)
Пишет Гость:
20.03.2011 в 23:09


Корабль слегка покачивается на волнах. Уже глубокая ночь. А Олаф Кальдмеер лежит на койке в капитанской каюте и все не может уснуть. Мысли не дают.
Смешно. Люди боятся многих вещей – боли, одиночества, смерти. Но не догадываются что самое страшное – это твои мысли. Они с тобой всегда. Днем и ночью. В одиночестве и среди людей. Они имеют голос. Их не заставить молчать ничем.
Вот и сейчас они говорят. О долге и совести, о чести и любви. Что для тебя долг? Служить родине? Ты ей больше не нужен. Совесть? Совесть приказала найти труса и предателя и свершить правосудие. Ей уже нечего требовать. Но почему тогда так больно? Может быть потому, что никогда уже не вернуться в маленький домик на побережье, в котором прошло детство, никогда не принести цветов к двух могилам. Никогда не стоять на палубе «Ноордкроне». Никогда. Самое грустное в мире слово. Что еще остается? Честь. Честь бывает такая разная. У ремесленника она одна, У аристократа другая, У женщины третья. А у моряка? У офицера? У человека? Есть ли она еще у него? Да или нет?
Сегодня великий день. Он запомнит его на всю жизнь, хотя осталось так уж много. Сегодня свершилось правосудие. Выполнен долг перед погибшими там, у Хексберга. Корабль плывет туда. Возможно, пройдет над палубой Ноордкроне. Над всеми теми, кто верил ему больше, чем себе. Всеми теми, за кого он отвечал. Он дал им клятву, что трус и предатель не уйдет от расплаты. Бермессер и не ушел. Висит на мачте вместе со своими офицерами. И свершил правосудие вице-адмирал вражеского флота, чье правосудие стоило дорого, очень дорого. За него заплачено сегодня сотнями жизней простых матросов. Пленом выживших. Им самим.
Вина. У этого слова соленый вкус морской воды, и горький привкус полыни, что будто бы растет у врат Заката. Под ее тяжестью сгибались самые стойкие. Неудивительно, что ее тяжело нести больному и немолодому уже адмиралу цур зее. Хотя какой он теперь адмирал? После всего. И дело не в том, что его лишили званий. После проигранного боя. После того, как на дне Хексбергского залива осталась его эскадра. После того, как расплата для труса и предателя куплена ценой крови братьев погибших моряков.
Да, по всем людским законам ему не в чем себя винить. Он сделал все, что смог. Все. А противостояла ему Судьба и Случай. И все равно больно. Все равно у него больше нет чести. В своих глазах.
Судьба…
Олаф Кальдмеер грустно улыбается. Осторожно зарылся пальцами в волосы Вальдеса, спящего на его плече. Ротгер тихо улыбается во сне. Лицо сейчас такое спокойное. Не то что днем. Разметался по кровати, хотя здесь маловато места для двоих. Крепко обнимает рукой адмирала поперек груди. Одеяло сползло, открывая взору обнаженное тело.
Вот какая ты, моя Судьба. Она прекрасна и милосердна, страшна и жестока, она непредсказуема.
Олаф Кальдмеер закрывает глаза. Определенно, сегодня ему не удастся уснуть. Перед глазами встают картины прошедшего дня. Палуба, залитая кровью. Тела, болтающиеся на реях. Изрубленные тела под ногами. Сколько смертей…
А вот другая картина. Вечер. Кальдмеер в кресле, в каюте Вальдеса. Сам вице- адмирал сидит напротив и неторопливо потягивает вино. А во взгляде еще полыхают синие искры боя. Или ему только кажется.
- А вы знаете, господин Кальдмеер, что по марикьярскому обычаю победителю достаются награды? Трофеи. – голос насмешливый.- А сегодня такой шикарный трофей ушел от меня… - он ненатурально изображает досаду.
- В самом деле? – Адмирал поддерживает беседу из вежливости. Говорить совсем не хочется.
- Конечно! – возмущается Вальдес. – Сколько всего интересного можно было сделать с нашим дорогим Бермессером! А его всего лишь отправили в Закат! Это несправедливо! – и добавляет, пристально глядя в глаза собеседника – Я требую компенсации!
- Какой же, позвольте узнать? – адмирал цур зее смотрит в сторону, думая совсем о другом.
- Как вы недогадливы. Прямо смущаете меня…- Вальдес неслышно подходит к Кальдмееру и, быстро наклонившись, целует в уголок губ. И тут же отлетает в сторону. Лицо адмирала бледно, губы плотно сжаты. У Вальдеса шальные глаза и улыбка от уха до уха.
- Что вы себе позволяете! – слов наверное, впервые в жизни, не хватает.
Кальдмеер резко встает и подходит к столу. И тут же жалеет об этом. Кружится голова. Вице-адмирал бесцеремонно обнимает за плечи. Сил, сбросить его руки, нет. Ни физических, ни моральных. От Вальдеса, как от солнца, тепло. Что бы он не делал.
- Все, что захочу. Вы мой трофей, господин адмирал. Мой, и ничей больше. – горячее дыхание обжигает щеку. – И вы не в том положении, что бы сопротивляться. – руки Бешеного уже расстегивают одежду.
Кальдмеер смеется, сухо, безрадостно. Он действительно не в том положении. Да и не все ли равно? Возмущение куда- то делось. Наверно, его смыла волна слабости.
- Но это же невозможно! Вальдес, я не могу поверить своим глазам! Вы не нашли никого привлекательнее меня? – в глазах адмирала насмешка и усталость.
Ротгер отрывается от своего увлекательного занятия. Заглядывает в глаза. Проводит пальцем по шраму на щеке Кальдмеера.
- Это неизбежно. И привлекательнее, чем вы, мне не встречалось. – и переходит с серьезного на прежний тон. – Вы не считаете, что на кровати нам будет удобнее?
Картина перед глазами вздрогнула и расплылась. Небо на востоке посветлело. Начинался новый день. Ночь прошла, не принеся ни отдыха, ни ответов на вопросы.
Пусть на них ответит наступающий день. – Решил адмирал цур зее и устало закрыл глаза.


URL комментария

@темы: тексты, вальдмеер, ОЭ

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Записки на полях жизни

главная